Окна провтив шума
Автор: . Рубрика: Наши предложения
У него были бы дети, он научил бы их жизни в тайге. Дюдауль очнулся, зашагал к чуму и услышал смех Осикты. Вспомнил свою хромоту и решил, что девушка не для него. Вон, на нее даже летчики заглядываются «Надо перейти в другой чум», сказал он себе. Осикта зашла в чум вслед за ним, сбросила свою синюю куртку и спросила у матери: Где моя ягушка?
Дюдауль, стараясь глядеть в сторону, видел ее, как свет. Он взял тозовку и двинулся вокруг печки, у выхода столкнулся с бригадиром. Куда? спросил тот. В другой чум. Зачем? Места мало. Бригадир задумался и стал осматривать чум, как бы прикидывая; кого где положить. Впрочем, он не думал, а просто не спешил: авось придет какая-нибудь мысль. И мысль пришла.
Но она не имела никакого отношения к размещению гостей в чуме. Пойдем забьем оленя, сказал он, заметив тозовку в руке Дюдауля. Осикта выскочила из чума поглядеть, как будут убивать и разделывать оленя. Мать подала ей кастрюлю. Зачем стрелять? спросила она у отца, который вышел вслед за ней и улыбался подходившему ветврачу. Чтоб стадо не пугать, когда ловишь маутом, бросил отец Осикте. Этого-этого, кивнул он Дюдаулю, здорово-здорово!
Последнее, разумеется, относилось к ветврачу. Этого-этого, подтвердил выбор Дюдауля бригадир, пожи мая руку ветврача. Дюдауль вскинул тозовку и, почти не целясь, выстрелил. Потом подвел упряжку к убитому бычку. Передовой олень наступил своим раздвоенным розовым копытом на убитого собрата, как на неодушевленный предметвпрочем, так оно уже и было, и протащил по нему нарту, оставив на шерсти гладкий след полоза. Дюдауль привязал убитого бычка маутом к задку нарт и неспешно повел оленей к чуму, чтоб ближе таскать мясо.
Ветврач, молодой и рослый зырянин, хитро поглядывал на Осикту, о чем-то думал. Необъяснимость «хитрости» почему-то разозлила Дюдауля. Он возненавидел ветврача. Когда Дюдауль снял с бычка шкуру и разделал тушу, не повредив ни одного сустава, ветврач сказал (он с Осикты переключился на рассматривание шевелящихся личинок овода в горле оленя): Надо гнать носоглоточных. Олени кашляют. Дюдауль стал вычерпывать кровь из полости над диафрагмой миской, которую ему подал бригадир, и сливать в кастрюлю. Потом в кровь накрошили печени и почек, кастрюлю внесли в чум и поставили на низенький столик. Ветврач вытащил бутылку спирта. Разведи, сказал он Дюдаулю.
Пили спирт и хлебали ложками кровь с плавающими в ней кусочками печени и почек. Дюдауль от выпивки отказался. Сейко-ильча говорил, что спирт отбивает ум.
Окна против взлома
Автор: . Рубрика: VIP окна
Метель в этом краю бушует свыше двухсот дней в году, а на побережье все-таки меньшесто десять… Особенно доставалось участникам маршрутных работ. Молодые парни (средний возраст новоземельцев эпохи МГГдвадцать пять лет) трудились не за страх, а за совесть, компенсируя недостаток опыта энтузиазмом. Это была великолепная жизненная школа, и поэтому наши дни на Новой Земле незабываемы… Но впоследствии, чтобы устранить недостатки полевых наблюдений, мне пришлось проводить анализ карт и аэросъемки. Вот тогда и стало ясно, с чего следовало начинать. Через несколько лет, когда развернула работы Шпицбергенская экспедиция, этот опыт очень пригодился. В экспедиции были уже не новички, была возможность взять реванш у Арктики за свои просчеты в период Международного геофизического года. Определив еще до выезда на место направление движения влагонесущих воздушных масс, которые питают ледники, мы составили программу будущих исследований. Поэтому можно было работать уже предельно целенаправленно, сосредоточив силы в наиболее интересных пунктах наблюдений.
Полевые работы обычно начинались со снегосъемок в конце мая, а то и в начале июня, когда запасы снега наиболее велики. В это время устанавливалась ясная погода, и через два-три дня маршрута у гляциологов так обгорали на солнце лица, что они часто напоминали бифштекс. К концу маршрута на снегу начинали проступать каменная пыль и мелкий щебень, нанесенные зимними ветрами. Лыжи в это время утопали в снежной каше. В памяти осталась цветовая гаммакрасные лыжи в зеленоватом, пропитанном водой снегу…
Но вот сошел снежный покров, и гляциологи в тех же рыбацких сапогах-ботфортах, в которых ходили на лыжах, возвращаются в знакомые долины. Как только облака над окрестными вершинами рассеиваются, с буссолью или теодолитом мы уходим из лагеря к ближайшим ледникам наносить на карту концы языков. Часто погода не баловала, приходилось ловить момент. Набив карманы НЗ (сахар и сухари), за день рысцой успевали набегать по тундре, гальке или морене километров двадцать пять, а то и больше.
Уже в конце сезона, когда таяние вот-вот сменится снегопадами, мы появлялись в знакомых местах уже на вертолете. Пока машина проносится вдоль долины, лихорадочно наносишь на карту прихотливые очертания границы фирна и льда, кидаясь от одного борта к другому. И вот однажды ночью на базе после бесконечных проверок и сопоставлений вдруг открывается истина… Все становится настолько простым, что в первую минуту просто непонятно: как же об этом не догадывались раньше?
Окна дешевые
Автор: . Рубрика: VIP окна
Особенно интересны те звуки, которыми серые гуси передают призыв уйти, уплыть, улететь. Даже совсем маленькие гусята обладают врожденной реакцией на тончайшие нюансы этого довольно сложного словаря. Обычный призывный звук, знакомое тихое и быстрое гусиное стрекотание, раздается время от времени и тогда, когда птицы находятся в спокойном состоянии, когда они пасутся или медленно шествуют. Из-за сильных обертонов, которые резонируют, оно звучит прерывисто: шести-десятисложно. Число слогов и сила верхних обертонов при обычном призывном звуке находятся в обратной пропорции по отношению к силе звука.
Чем больше слогов в гоготании, тем оно звучит выше и тише. Если указанные три свойства отчетливо выражены, это означает высшую степень удовольствия, то есть птицы не собираются в скором времени покинуть данное место. Итак, если перевести высокий и тихий многосложный гогот на человеческий язык, то получится следующее: «Здесь хорошо, останемся здесь», с побочным призывным значением: «Я здесь, ты еще здесь?» В той мере, в какой у гусей усиливается желание переменить место, изменяется и призывный крик. Уменьшается число звуков, убывают высокие обертоны, и гоготание становится громче. Шестисложный гогот означает медленное, но неуклонное продвижение вперед, например, когда птицы на скудном лугу должны сделать один-два шага от одного стебелька к другому. Пятисложный гогот выражает маршевое настроение, гуси уже почти не щиплют траву и собираются отправиться в путь. Четырехсложный показывает очень сильное стремление к перемене места, и’ гусь в этом случае почти всегда напряженно вытягивает шею. Трехсложность означает самый быстрый маршевый темп, шея вытянута во всю длину, это возвещает наступление летного настроения. Двухсложный, всегда очень низко и громко звучащий крик «ганганг, ганганг» означает, что гусь в следующий момент взлетит.
Если летного настроения не наблюдается и гусь собирается покинуть данное место вплавь или пешком, то в его распоряжении есть звук, выражающий именно это. Приблизительно между трех-и четырехсложным гоготом, как раз тогда, когда можно предположить, что птицей овладело летное настроение, гусь произносит громкий, отделенный резким переходом трехсложный крик, отчетливо выделенный третий слог его на шесть тонов выше двух других. Получается что-то вроде: «Гангинганг». Родители, птенцы которых еще не могут летать, обычно подчеркивают свое желание изменить место, но не по воздуху. Этот крик особенно часто можно услышать у домашних гусей.
Глянцевые окна
Автор: . Рубрика: Премиум окна
Ветврач пил и пил и все чаще поглядывал на Осикту. Она тоже немного выпила и раскраснелась, как помидор; ветврач привез банку помидоров. Вот отчего у селькупов и эвенков не бывает ни рака, ни язвы желудка? спросил ветврач бригадира. Тот виновато улыб нулся: он о таких болезнях и не слыхивал. Ветврач, насладившись неведением аудитории, которая, разумеется, молчала, продол жал: Да потому, что сырое едите. В сыром продукте со храняются все витамины и то, чего наука еще не знает… Он зачерпнул ложку крови с почкой, хлебнул и зачавкал. Но правда, он продолжал чавкать, гельминты, то есть глисты, имеют место и у селькупов, и у эвенков. Но, я полагаю, гельминты не так уж и страшны. Ведь бывают селькупы, которые живут больше ста лет? Сколько лет было Сейко? Девяносто восемь, сказал бригадир.
Ну вот, гельминты его не сожрали! захохотал ветврач и ткнул Дюдауля в живот. Он громко отхлебнул крови и продолжал свои ученые рассуждения. Осикта слушала его как очень умного человека. Бригадир вежливо улыбался, крутил головой, удивляясь учености ветврача. Лишь Дюдауль хмурился. «Языком только болтаетдаром все», думал он. Говоря, ветврач в основном обращался все-таки к Осикте. Он ей как будто на что-то намекал.
Непонятность намеков раздражала Дюдауля. Он молча встал и вышел. Его никто не спросил, куда он, зачем, отчего уходит, не прощаясь. Мало ли куда он вышел. А если переселился, так в соседний чум, больше некуда. Если не сказал «до свидания», то ясно, что все присутствующие увидят его при следующем свидании: чум-то рядом. Итак, Дюдауль молча вышел из чума бригадира и зашел в соседний. Здесь буду, сказал он. Там спи, ответил ему хозяин, показывая на гостевое место, чай пей. Разговор этот означал примерно следующее: «Вот, решил здесь пожить. Как ты на это смотришь?» «Живи сколько хочешь, рады тебе, вон твое место.
Спи там. По-видимому, есть причины тому, что ты ушел из чума бригадира, но это не мое дело. Ешь все, что видишь. Чай пей». Дюдауль попил чаю, покурил, взял тозовку и поехал на оленях на глухариный ток. Вернулся он под утро, добыв четырех глухарей. Больше не надо. Копалух не стрелял. Сейко-ильча говорил, что бить копалух, чирков и лебедей нельзя, а косачей пусть женщины стреляютне мужское это дело. Дюдауль отпустил оленей, двух глухарей молча закинул в свой новый чум, а двух понес бригадиру.
Когда он открыл полость чума, то сразу увидел смеющуюся Осикту и ветврача. Тот что-то рассказывал и не то похлопывал ее по плечу, не то пытался обнять. Дюдауль швырнул глухарей.
Замена окон
Автор: . Рубрика: Лучшие предложения.
И когда, как и следовало ожидать, в половине четвертого опять раздалось вопросительное: «Здесь я, где ты?», то я ответил на ломаном гусином языке: «Ганганганг» и слегка похлопал по согревающей подушке. «Виррррр, сказала Мартина, я уже сплю, спокойной ночи». Я очень скоро научился отвечать «ганганганг», не просыпаясь. Мне кажется, что даже сейчас, ночью, когда я крепко сплю, если кто-нибудь тихонько скажет мне: «Вививививи?», я отвечу: «Ганганганг». Но рано утром, когда стало светло, не помогло уже ни мое «ганганганг», ни похлопывание по подушке. Мартина при дневном свете заметила, что подушкаэто не я, и заплакала. Что вы делаете, когда маленький обожаемый вами ребенок начинает подавать голос в половине пятого утра?
Совершенно верно, вы берете его к себе в кровать, обращаясь к небу с тихими мольбами о том, чтобы ваш ангел еще четверть часика спокойно поспал. И он спит, и вы тоже с наслаждением засыпаете, пока… пока вам не становится мокро и холодно… Этих отрицательных последствий наш с маленькой Мартиной утренний сон никогда не имел. Пока гусенок находится в спокойном состоянии «прижатости к матери», он никогда не напачкает. Но если он просыпается и хочет встать, его нужно как можно скорее выдворить из постели. Мартина I вообще была удивительно послушным существом. Она не хотела ни одной минуты оставаться одна вовсе не из-за каприза. Стоит задуматься над тем, что в естественных условиях потеря матери, братьев и сестер для птенца обычно означает верную гибель. Поэтому биологически совершенно оправдано, что такая заблудшая овечка не думает ни о еде, ни о питье, ни о сне, а всю свою энергию до полного изнеможения расходует на крики о помощи, благодаря которым она, быть может, отыщет мать.
Если несколько диких гусят как-то общаются друг с другом, то при некотором усилии можно приучить их к самостоятельности. Но птенец, если он один-одинешенек, буквально доплачется до смерти. Это глубоко инстинктивное отвращение к одиночеству Мартина демонстрировала постоянно. Она следовала за мной по пятам, и ее вполне устраивало, что, когда я работал за письменным столом, ей разрешалось сидеть под моим креслом.
Окна провтив пыли
Автор: . Рубрика: VIP окна
Все было так, как и положено в горной экспедиции: дальние переходы, ночевки в заснеженной палатке, наблюдения в любую погоду, дробный грохот камнепадов по ночам, первый (к счастью, и последний) приступ горной болезни. И все-таки гляциологом я тогда себя не почувствовал. Это ощущение пришло через год, когда, перегнувшись через фальшборт, я осторожно нащупывал триконями обледеневшие ступени штормтрапа и потом медленно спускался по ним в отчаянно плясавшую на крупной волне шлюпку в одном из заливов Новой Земли. С берега дул крепкий ветерок, от которого ломило лицо. Он то и дело срывал гребешки волн, и соленые брызги моментально замерзали на наших штормовках. Осторожно выглядывая из-под капюшона, я удивился здешнему леднику: он был совсем другим, чем на Тянь-Шане. Там все было вздыблено, ледники буквально упирались в небо. Здесь, наоборот, ледниковый покров, заслонив часть небосвода, распластался на суше, придавив окрестные горы и перегородив обрывистым трещинова – тым фронтом выводного ледника бухту от берега до берега. Здесь в океан тянулась целая флотилия айсбергов, подсвеченных лучами низкого солнца.
Запомнились первые шаги по Новой Земле навстречу ветру по хрустящей промороженной гальке к молчаливым холмам морен, за которыми частоколом штыков на фоне утреннего багрового неба вставали мрачные серраки… Я люблю свою профессию за то, что она открыла мне богатства нашего прекрасного и яростного мира природы, подарила в спутники сильных, духовно богатых людей. Во время Международного геофизического года молодым гляциологам пришлось пройти через сложные испытания, но, пожалуй, наибольшие трудности выпали на долю нашей, Новозе-мельской экспедиции. Ледник Шокальского, где мы тогда работали, представляет собой участок ледникового покрова примерно сорок на двадцать километров, с выводным языком и прочими атрибутами полярного ледника: обрывистым тридцатиметровым фронтом, многочисленными зонами трещин и двумя уступами, перегородившими его поперек. Верховья ледника примыкали к ледоразделу ледникового покрова, за которым начинался пологий склон к Карскому побережью. Пейзаж здесь под стать Антарктиде, в чем мне пришлось убедиться позднее.